Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
13:30 

aviann te [DELETED user]
Название: - (продолжение этой части; из цикла "В одном гнезде")
Автор: aviann te
Жанр: повседневность, романтика, ангст
Персонажи, пары: Гокудера/Хару, фоном Хару/ОС
Размер: 7330 слов
Предупреждение: взрослые темы (не высокий рейтинг), ругательства, отсутствие беты, не достаточно внимательная вычитка
Дисклеймер: вселенная КХР принадлежит Акире Амано, неудавшийся ОС - мне.
Размещение: запрещаю
От автора: официально объявляю завершение шестой части "В одном гнезде". На самом деле я почти закончила эту часть уже давно, недели через две после того, как опубликовала первую, но мне нужно было доработать очень многое. Вообще, итоговый продукт сильно отличается от задумки, предполагалась совсем другая концовка (не должно было быть никакого поцелуя, но я же шиппер), и осталась я довольна результатом или нет, еще не знаю. Большое спасибо, что читаете! :heart: Ну и конечно же:


Квартира давила своей пустотой. В воздухе все еще висел аромат духов Хару, косметика снова лежала перед зеркалом, и даже двери шкафа, из которого глупая женщина вытаскивала один наряд за другим, остались распахнуты. Она буквально пару минут назад все еще была здесь, в одной комнате с Гокудерой, сейчас немного растеряно озиравшегося по сторонам, и уже жалевшего, что остановить Хару не удалось.
Гокудера ревновал, но он не считал, что это чувство было непозволительным или недопустимым. Напротив, он осознал ревность давно, без внутренних колебаний, будто все так и должно было случиться. В конце концов, было что-то естественное в том, что ему не нравилось, как быстро Хару сменила центр своего внимания со старого доброго Хаято на постороннего мужчину, поэтому он даже не обратил внимания на это чувство; не ревность приморозила к месту Гокудеру.
Хару поджидала его в каждой мысли, даже если Гокудера думал о том, что не имело к ней никакого отношения. Она коварно таилась в его голове, и в момент, когда он ослаблял бдительность, намеренно отвлекшись от нее и истории с этим Марко, Хару словно выходила из тени и начинала незаметно тянуть нити его мыслей к себе. Это напоминало стрелку компаса, которая, как ее не крути, после нескольких секунд дрожания все равно укажет на север.
Гокудера так и не понял, как Хару превратила его в своего верного, как старая псина, поклонника. Она ведь даже не была в его вкусе: обычная, домашняя, пресная до невозможного, с ужасно звонким голосом и, бывало, писклявым смехом; и все же именно она сидела в его голове, как завоеватель на трофейном троне. Мужчина закрыл ноутбук, ушел в ванную и умыл лицо холодной водой, стараясь стереть невидимые следы потрясения.
- Быть того не может, - сказал он своему отражению, совсем растерянному парню, перед которым словно поставили непосильную задачу. - Фигня все это, разберемся, - произнес он более бодро и, к облегчению обнаружив в себе силы доказать обратное сегодняшнему открытию, добавил, - позовем кого-нибудь домой и прогоним эту стерву из моей головы, идет?
Решительный взгляд в зеркале стал ответом, и Хаято приступил к плану против Хару, которая даже не заслуживала того бесконечно длинного вагона ругательств, который Гокудера отправил в ее адрес. Она сейчас, наверняка, уже добралась до места встречи с ее новым и, может даже, последним ухажером и веселилась, позабыв обо всем мире. И о Гокудере, в том числе.
По ту сторону трубки согласились приехать через час, и Хаято показалось, что этого времени было явно недостаточно, чтобы замаскировать следы пребывания другой женщины в квартире. Даже не пытаясь быть аккуратным, он сбросил те вещи, что были на кровати, под нее, смел банные принадлежности в пакет, который закинул в самый дальний угол шкафа, запихнул обувь Хару в и без того плотно набитый шкафчик в прихожей; на всех вещах появились или вмятины, или царапины. Гокудера чувствовал бесконечную обиду, его преследовала необходимость отомстить, и срывался он на чем попало. Умом он понимал, что это больше походило на ребячество; не хватало только бить посуду и кричать, но повышать голос было не на кого, да и разводить бардак перед приходом знакомой было бы нелогично.
Церемония расправы над личными вещами Хару прошла быстрее, чем он того ожидал. Даже оставалось время, чтобы достать бутылку вина и худо-бедно накрыть стол. Не то, чтобы он пытался быть романтичным, но некую дань традиции все же стоило отдать.
Когда зазвонил дверной звонок, Гокудера сделал глубокий вдох и позволил своей интуиции взять контроль. Жест, с которым он открыл дверь, тон голоса, с которым он поприветствовал гостью, - все это пришло по наитию, по рефлексу. Если бы Хаято спросили через десять минут об этом эпизоде, то он бы не вспомнил ничего; по крайней мере, сразу.
От его подружки так резко несло духами, что если в носу Гокудеры и оставались цветочные нотки парфюма Хару, то и их выжгли, как сухую траву. Новый запах нравился гораздо меньше, чем старый, но уничтожение последнего следа пребывания глупой женщины однозначно пришлось по нраву. Он чувствовал, как начинал отвлекаться.
За столом они сидели не долго: вино, конечно, здорово помогло формальности ради скоротать время, но Хаято с удивлением обнаружил, что ему было не о чем говорить с его знакомой. Раньше подобное не заботило мужчину, и гостьи могли болтать о чем угодно, а он все кивал им и изредка бормотал что-нибудь в качестве индикатора того, что слушал их. Сейчас Гокудера надеялся, что женищна напротив скорее допьет вино и начнет раздеваться, ибо тянуть эту резинку дальше было мучительно невыносимо. Но его подружка не была телепаткой, и поэтому она просто наслаждалась этим моментом - когда можно было просто посидеть в компании обаятельного мужчины. И вновь, когда Хаято и думать забыл о Хару, ему вдруг представилось, что она сейчас тоже сидела с бокалом в руке и о чем-то задорно болтала с Марко. Быть может, он тоже ждал от Хару лишь одного, и если он действительно не был тем рыцарем, которым его вообразила Миура, и Гокудера в итоге оказался прав, то...
"А в прочем, какое мне дело до глупой женщины?" – обиженно подумал Гокудера, круто изменив направление своих мыслей, и, обнаружив, что бокал вина у его подружки уже опустел, предложил ей перейти в другую комнату.
Но Хару так и не вышла из его головы. Она не стала прятаться в самом дальнем углу его сознания, а, напротив, довольно нагло постоянно мелькала то тут, то там. Ласки другой женщины не изгладили положение, и Гокудеру во время секса грызла совесть и разъедал стыд. Вопреки всем надеждам и ожиданиям, даже этот ритуал не изгнал демона-Хару, и порою присутствие Миуры ощущалось еще сильнее, чем когда на пороге стояла ее обувь, а ванная комната была забита ее принадлежностями.
Когда все закончилось, Гокудера, лежа с закрытыми глазами, пытался призвать сон, который, судя по тихому сопению сбоку, уже выбрал его партнершу. Так как все равно все мысли мужчины сходились в одной точке, он попытался заставить себя не думать вообще, но ни одна попытка не увенчалась успехом. Хаято поставил будильник на семь и, когда взглянул на циферблат, с удивлением обнаружил, что полночи прошло, и спать ему осталось совсем немного.
С тех пор, как Десятый ушел в иной мир, Гокудера часто представлял его во время сложных ситуаций: как бы он поступил, что бы он хотел, чтобы Гокудера сделал, и тому подобное. И сейчас, когда он так внезапно влюбился в эту чертову глупую женщину, ему очень хотелось бы узнать мнение босса. Тот бы обрадовался - это точно. Пусть босс и не испытывал к Хару тех чувств, которых она так безуспешно ждала от Тсуны-сана, он все же желал ей добра и счастья, а Гокудера был, согласно представлению Десятого, хорошим и достойным человеком, которого она вполне заслуживала. Хаято не бросил бы ее в беде, пусть и ворчал при этом, а она, громко вздыхая и сетуя на судьбу, поддерживала его в самые трудные минуты. "Так бы решил Десятый", - подумал Гокудера, и изменил ли бы тот решение, узнав, что в итоге они спят с посторонними людьми, угадать было уже тяжелее. С Гокудерой он, скорее всего, поговорил бы прямо, советуя отказаться от его временных подружек и скорее дать Хару знать о своих чувствах. Что до Хару, то он скорее бы подослал к ней Кеко, потому что говорить о любви с женщиной, которая долгие годы ждала от него взаимности, и, более того, советовать в выборе мужчин было слишком... рискованно. Хару могла назло ему отказаться от общения с Гокудерой, даже если она дорожила последним; а Кеко же всегда находила подход к людям в разных ситуациях, и эта навряд ли стала бы исключением.
Жаль, что она бесследно пропала.
Было уже почти пять утра, и Гокудера, заблудившись в бесконечных ветвях "если бы", погрузился в полудремотное-полусонное состояние. Ему причудилось, будто Хару вернулась раньше, чем обещала, будто она, заливаясь слезами, обвиняла его в измене, бросилась в истерику и, в конце концов, будто она улетела в Японию.

Хару стояла за плотно закрытой дверью и смывала перед зеркалом всю косметику, а точнее то, что от нее осталось. Тени поблекли и расползлись от бровей до щек, тушь нарисовала на распухшем лице татуировку, понятную, пожалуй, лишь приверженцу современных художественных изысканий, а из-под румян начал выглядывать натуральный цвет кожи, красно-бледный и болезненный после того, что пережила Хару за ночь.
Жизнь снова потеряла всякий вкус и цвет; депрессия, вызванная осознанием одиночества, пожирала Хару медленными кусочками, наслаждаясь процессом.
"Никому ты не нужна," - заверила Хару собственное отражение, вспомнив, что даже Хаято, который не так давно утверждал обратное, понял ее фразу "Не скучай!" слишком буквально. Куда буквальнее, чем Хару хотелось бы.
Более того, чтобы расположить к себе подружку, он снес все вещи Миуры, и пока ей удалось найти только домашние тапочки: те были закинуты под ванну, в самый пыльный и темный угол. Если бы он хотя бы оставил записку с координатами средства для снятия макияжа, Хару бы не пришлось прибегать к помощи мыла, которое...
- Вот черт!
... попало прямо в глаза. Они вновь покраснели, заслезились, и к тому долгожданному моменту, когда адская боль наконец сменилась режущим щипанием, лицо Хару приобрело еще более плачевный вид, чем ранее. Плюнув на эту затею, молодая женщина закрыла кран и решила, что, быть может, здоровый сон приподнимет ей настроение и приукрасит ту рожу, которая смотрела из зеркала. Миура, недолго думая, постелила на белое сырое дно ванны свое пальто, сверх него накинула халат Гокудеры (в качестве маленькой пакости) и, прекрасно понимая, что идея была совсем не немного сумасшедшей, легла на самодельную "постель", задвинув шторку над ней.
Она некоторое время ворочилась в короткой ванне, но всемогущий сон все никак не шел. Хару решила переквалифицировать халат из простыни в одеяло, и после этого она немного согрелась. И хотя даже дрема не решалась подступить к молодой женщине, со временем стало комфортнее, и Хару, утопая в меланхолии, начала фантазировать о том, как было бы чудесно, если бы она в следующий миг, все так же лежа в этой самой ванне, оказалась в самом сердце морской бури. Она была бы совсем не против, если бы морской бог перевернул это жалкое суденышко и утопил ее, если бы пропавшую Миуру потом искали все те, кто от нее отказался, и, не обнаружив ни следа, погрузились в безутешное горе.
Часть Хару хотела отомстить всему миру за несправедливость. А часть - разбить свою голову, в которой вечно гулял ветер.
Она уже дремала, когда услышала, как зашуршала шторка, за которой Хару обосновала свое убежище, и сквозь закрытые веки забил яркий свет лампочки. Японка, щурясь от боли (чтоб черт подрал это гребаное мыло!), открыла красные глаза, и лишь спустя долгие секунды она поняла, что на нее смотрела незнакомая женщина. Ее лицо не скрывало ни удивления, ни неприязни, которую она испытывала к своей находке, и Хару даже прочитала какое-то подобие страха в ее глазах.
- Привет, - дружелюбно произнесла Хару и, придерживаясь за краешек ванны, села.
Но незнакомка, не стеснявшаяся собственной наготы, не разделила вежливости и, сделав шаг назад, завизжала как поросенок. На крик прибежал Гокудера, которому - слава Небесам! - хватило приличия надеть боксеры, но, когда он увидел Хару в ванной, его реакция во многом была схожей. Разве что не вопил, будто увидел зомби.
- Привет и тебе, - с меньшим энтузиазмом махнула рукой Хару, но нагая подружка Хаято дернула его за локоть, требовательно переманивая внимание к себе.
- Что эта... эта китайская шлюха здесь делает? - разозленно и все еще малость испуганно зашипела она, обвинительно указав пальцем на Миуру.
- Но я японка, - по-детски надулась та, после чего получила громкий подзатыльник от Гокудеры.
- Идиотка! Сказала бы, что ты не шлюха, - процедил он сквозь зубы и затем обратился к ошарашенной подруге. - Эмм, это долгая история. На самом деле, мы - родственники.
- Вы ни капли не похожи, - с подозрением парировала он.
- Дальние, - поправил себя Гокудера.
Старая отмазка не сработала и здесь, и он мысленно подготовил себя к громкой истерике. "И угораздило же меня попасть между молотом и наковальней!" - про себя ругнулся Гокудера, когда понял, что, если он и признается теперь Хару в своих чувствах, то она ему не поверит, причем винить за это глупую женщину будет очень тяжело. Кроме того, он будет выглядеть полным идиотом. Как сейчас, кстати.
- А еще я - лесбиянка, - вдруг произнесла Хару, и если женщина напротив и хотела заскандалить на месте, она про это позабыла, - и если ты ничего не наденешь, то у меня промокнут трусики.
Поверила подружка Гокудеры или нет, сказать было тяжело. Но Хару посчитала крупным успехом уже то, что, по крайней мере, эта девица скрылась в спальне и, судя по шуршанию одежды, собралась уходить.
Гокудера и Хару остались одни.
- Дура ты, а не лесбиянка. Какого хрена ты здесь делаешь? - спросил Хаято, устало выдохнув, и сел на пол.
- Мне нужно было переночевать где-нибудь, - невинным тоном ответила Хару и кулачком потерла все еще красные глаза.
- Я имею в виду, что ты делаешь в ванной?
- А, здесь? Спала до сих пор, - произнесла она так, будто мировая традиция спать на кроватях давно сменилась авангардной модой на ванны.
"И действительно, что я здесь делаю?" - тоскливо подумала Хару и приобняла себя за колени. Все-таки действительно надо было свалить домой, еще когда она купила билет, и не задаваться ненужными вопросами.
Из прихожей донесся перестук каблуков. Гокудера не успел встать, чтобы профессиональнее объясниться перед женщиной и проводить ее, как по квартире эхом прошелся хлопок двери.
- Ух, а она-то с огоньком! - попыталась пошутить Хару, но ей скорее хотелось снова зареветь, чем смеяться.
Гокудера тоже не оценил ее шутки. Он бросил на японку обиженный взгляд и, прислонившись к холодному кафелю голой спиной, после долгой паузы спросил:
- И? Ты расскажешь, почему выглядишь страшнее, чем обычно?
Вопрос застал Хару врасплох. Она уже почти позабыла о своей любовной неудаче, но тут вспомнилось все: постель Марко, барная стойка, жуткая мымыра в зеркале, и особенно отчетливо - другая женщина в объятиях Гокудеры. И почему-то именно последнее подавило на корню все желание продолжать беседу.
- Расскажу, когда высплюсь, - пробормотала Хару, соскользнув на дно ванны и обиженно повернувшись спиной к Гокудере. - А может, и не расскажу вообще.
Она нахально укрылась его же халатом, и, может, Гокудера от нее бы и отстал, но Миура просчиталась в этом шаге.
- Это, вообще-то, не твое, - недовольно сказал Гокудера и сдернул с нее "одеяло".
Вид под ним оказался едва ли не плачевней, чем состояние лица Хару. Красное платье без бретелек было помято, и оно сползло настолько вниз, что из-под него выглядывал краешек бюстгальтера глупой женщины, которой, судя по ее тоскливому и равнодушному виду, было наплевать на приличие и потерю халата. Но Гокудеру больше обеспокоило другое: от пятки до места, скрытого под алой тканью, красовалась толстая уродливая стрелка, и паническая искра в голове мужчине забила тревогу.
- Что это? - спросил он, схватив колено Хару в том самом месте, где растянувшийся ряд дырок выглядел особенно пугающе.
Гокудера не стал дожидаться ответа: он просто схватил глупую женщину за плечи, поднял за них так, чтобы она села, и начал испуганно осматривать ее плечи, шею и руки. Хару сначала хотела оттолкнуть его, накричать, дать волю всей накопленной обиде, но силы практически сразу покинули ее, вместе с ними пропало и желание сопротивляться. Со стороны казалось, она даже не выказывала никакого интереса к происходящему, будто совсем превратилась в тряпичную куклу.
Крошечная частичка Миуры обрадовалась тому, что Гокудера коснулся ее: к лицу прихлынула кровь, и чем дольше он держал ее вот так, пусть и не очень нежно проводя пальцами по шее, убирая мешавшие его осмотру пряди волос, тем краснее становилась Хару. Но она обжигалась о свою же влюбчивость слишком часто, и, чтобы спасти себя и Гокудеру от потенциальных недоразумений, Хару пришлось убедить себя в том, что Гокудера был так внимателен к ней лишь по одной причине.
"Чтобы его любимый босс с того света гордился им, зачем же еще!" - разочарованно подумала Хару, и эта причина показалась реалистичнее всех романтичных домыслов, едва не затопивших ее голову. Он бы себе никогда не простил, если бы ее покалечили, под его присмотром-то.
Гокудера отпустил Хару лишь после того, как убедился, что на этой идиотке не было никаких следов насилия и он зря испугался. Ей ведь не обязательно было так двусмысленно вести себя, могла бы сразу объяснить, что да как!
- Торопилась, когда колготки надевала, - негромко пояснила Хару, чтобы успокоить Гокудеру. Она молчала некоторое время, но очень скоро почувствовала, что от нее ждали продолжения.
Хару, уперевшись взглядом в противоположную стенку ванны, открыла рот, нехотя собираясь пересказать душещипательную драму "Хару и ее мужчины", но растерялась. Начать повествование с того, что она была рождена дурой или лишний раз посетовать на судьбу? Обвинить свою влюбчивость во всех бедах или просто списать всех представителей сильного пола? В голове Хару было слишком много вопросов, и ответы на них никто не мог дать.
- Мы расстались, - произнесла Хару дрожащим голосом. Она то сжимала, то разжимала губы так, будто старательно пыталась отфильтровать из потока нытья только содержательные моменты, которых, судя по тому, какую долгую паузу она выдержала, не было вовсе. - Он... В общем, Хару только что бросили, потому что она - самое настоящее бревно в постели.
Гокудера не находил слов. Его выражение лица сменилось с потрясенного на раздраженное, и к моменту, когда он привел свои мысли в достаточный порядок, чтобы сказать хоть что-нибудь, Хару опередила его.
- Ты можешь выйти из ванной? Я хочу побыть одна.
Нос и глаза японки покраснели, и она прикусила губу, чтобы не разреветься на месте. Она все еще была обижена на Гокудеру, и в наказание за проступок Хару решила обделить его доверием. К тому же, меньше всего Хару хотела демонстрировать перед ним свою слабость, и она была бы бесконечно благодарна ему, если бы он сделал, как она попросила.
Хаято почувствовал, как в нем закипела кровь. Он озверел, ему хотелось удушить Марко собственными руками, бить его голову об стену, раздирать его на клочья подобно стае диких хищников. И Хару, сидевшая перед ним, подавленная и уязвимая, только подкармливала внутреннего монстра. Гокудера проявил усилие, чтобы усыпить его: иначе он просто мог сорваться на ней, нахамить или оскорбить, что теперь казалось чудовищным. Ему вдруг стало очень стыдно за то, что он сделал после ухода Хару: ему так сильно хотелось отомстить, что он и не представлял, к чему стремился. В конце концов, если Хару и заслужила хоть отомщение, то она получила сполна.
- Ты уверена, что не хочешь поговорить?
- Не с тобой, - резко ответила Хару после недолгих раздумий. - Если ты сейчас же не выйдешь, то я сяду на первый рейс в Японию, и мы больше никогда не увидимся.
Гокудера промолчал, проклиная ее любимый ультиматум о досрочном возвращении в Намимори. Она любила защищаться им, это был ее универсальный козырь в любых спорах, но сейчас она говорила серьезно. Он молча вышел из ванной комнаты, наглухо закрыл за собой дверь, и не успел он сделать и шага в сторону, как послышался писклявый плач, очень быстро переросший в душераздирающий рев.
Назревала долгожданная встреча с Марко.

Полуденное солнце превращало остатки снега в грязную жижу, норовившую утопить в себе обувь целиком. Гокудера ходил кругами на заднем дворе кафетерия и нетерпеливо смотрел на часы, надеясь, что его ботинки промокли до носков не зазря. Он проверял входящие сообщения на телефоне и перечитывал исходящее - единственное, которое он написал с сотового Хару.
Марко заставлял ждать, и Гокудера уже решил, что тот не придет, когда из-за угла вышел высокий мужчина, лет тридцати на вид. Он остановился, недоуменно посмотрел вокруг, на секунду задержав взгляд на Гокудере, вытащил телефон и сделал вызов. Через миг зазвонил сотовый в руках Хаято, и незнакомец, видимо, оказавшийся тем самым Марко, заметно напрягся, с явным неудовольствием осознав, что вместо бывшей на "серьезный разговор", как заверили в сообщении, его пригласил неизвестный мужчина. Гокудера двинулся ему навстречу, стараясь выглядеть не угрожающе, хотя годы закалки в мафии здорово мешали.
- Марко? - спросил он, когда подошел достаточно близко.
- Представьтесь, пожалуйста, - холодно произнес тот, едва заметно изобразив подобие вежливой улыбки.
Гокудера, не желая проваливать "переговоры" из-за такого пустяка, как манеры (а точнее, из-за их отсутствия), назвал свое имя. Более того, он предложил рукопожатие, но Марко, подозрительно сузив глаза, воздержался. Сказать, что это взбесило Хаято, все равно что промолчать: он никогда не был воплощением вежливости, и то, что он пересилил свои привычки впустую, здорово раздражало. Гокудера сумел взять себя в руки до того, как вспомнил несколько уроков по боксу от Рехея, но церемониться со своим новым знакомым сразу расхотелось.
- Это вы написали сообщение от Хару? - спросил тот, деловито сложив руки на груди.
- Да, - после короткой паузы ответил Гокудера и, сжав кулаки в карманах куртки, спросил, - а это вы, значит, ее бывший?
Возможно, он выплеснул слишком много яда в последнем слове; Марко, во всяком случае, вдруг одарил его искусственно натянутой дружеской улыбкой и едва не раскрыл руки для объятий.
- Я уверен, что ситуация, в которую мы попали - недоразумение. Она мне говорила, что у нее никого нет.
Гокудере вдруг стало любопытно, мгновенно ли Хару решилась отрицательно ответить на этот вопрос, или она все же колебалась. Да и потом, был ли задан вопрос вовсе или глупая женщина сама заговорила на эту тему?
- Я - ее родственник, - автоматически произнес Хаято, не заботясь о том, поверит ему Марко или нет.
- Вы же не похожи, - с легким изумлением заметил тот.
- Да-да, нам часто это говорят, - устало вздохнув, признался Гокудера, не намереваясь продолжать вешать лапшу на уши про то, что они были очень дальней родней. - Мне просто нужно знать одно: чем для вас была Хару?
Марко застыл на пару мгновений с довольно хмурым выражением лица, но затем, вспомнив про улыбки и дружелюбие, указал рукой в сторону дороги.
- Может, прогуляемся по городу?
Гокудера смерил его недоверчивым взглядом, но принял приглашение.
Наверное, остальным горожанам они казались друзьями, которые наконец встретились после долгих лет разлуки. По крайней мере, возникло ощущение, будто его попутчик добивался именно такого эффекта. Он дружелюбно говорил о Хару, не обронив ни единого слова, которое Гокудера мог бы назвать хотя бы с натяжкой нейтральным. Он отзывался о Хару очень положительно, по-доброму посмеивался над тем или иным эпизодом, и в какой-то момент Хаято и вправду показалось, что Марко был хорошим человеком.
Гокудера вспомнил Десятого, и попытался поискать хоть что-нибудь общее между ними - черты, за которые Хару могла бы сменить постоянного идола в сердце на эту подделку. "Искусную подделку," - позже заметил про себя Гокудера, когда понял, что, если бы он подошел к этой задаче поверхностно, то обнаружил бы очень много схожих моментов между Марко и Тсуной, но он копнул глубже, и обнаружилось, что они были разными, как земля и небо.
Как и Десятый, Марко был вежлив, учтив, вел себя весьма добродушно и даже открыто - на это, наверняка, и клюнула глупая женщина, когда встретилась с ним; но Гокудера пока только чувствовал, что за всей этой сахарной пудрой таилась зловонная гниль.
- И я могу быть с вами откровенным? - спросил он, прервав свой рассказ, после чего сам и продолжил, - Хару - это, несомненно, подарок, но я при всем желании не смог бы ответить на ее чувства.
- А мозги парил ей тогда зачем? - ошеломленно и агрессивно спросил Гокудера, незаметно для себя остановившись на полушаге.
- В смысле? - обернувшись лицом к отставшему Хаято, спросил Марко. Было видно, что реакция и тон заметно напрягли его, но мужчине удалось сохранить улыбку в последний миг, изображая полного придурка. Чем-то это даже напомнило Ямамото, и Гокудере пришлось воздержаться от рефлекса заездить ему по макушке головы чем-нибудь тяжелым.
- Да в прямом же! Эти свидания, встречи... ты же был с ней, и зачем?
- Ну, она этого хотела, а я не отказал, - запросто выдал ответ Марко, ни на миг не задумавшись над вопросом, словно ожидал его очень давно. Скорее всего, объяснение предназначалось совсем не для Гокудеры, а для Хару.
Хаято стиснул челюсть и снова сжал кулаки в карманах, но продолжил "прогулку". Марко, убедившись, что его спутник держал сеюя в руках, продолжил:
- Ей нужен был кто-то, это было очевидно. Мужчина, семья... Видели бы вы с какой тоской она смотрела, когда родители забирали ее учеников по домам...
Гокудера помрачнел. Он, конечно, не подходил под требования Хару: вежливость, обходительность - все это не имело с ним ничего общего, но осознание того, что его затмил какой-то Марко, которого она знала не больше месяца, было неприятно. Гокудера ради этой глупой женщины потеснился, изменил свой образ жизни, да еще и успел полезть под пули, а какой-то незнакомец, наверняка, просто сказавший приятную мелочь, сразу ворвался в сердце Хару и устроил переворот.
Но то, что Марко был прав, расстроило Гокудеру еще сильнее. Хару всегда была семейным человеком: и с детьми нянчилась, и готовила, и одежду зашивала бесчисленное множество раз, а он был слишком далек от образа идеального мужа или отца - того, с кем бы ее можно было назвать парой.
Хаято почувствовал, будто так и не произнесенная им речь, заготовленная на случай признания глупой Хару, застряла в горле, и он подавился своим же продуктом.
- ...И кем бы был я, если бы отказал ей в том, чего она сама хотела?
И тут в голове Хаято внезапно сработал триггер, и он резко перебил Марко.
- А если ты такой джентльмен, что же ты решил оборвать с ней все отношения после того, как переспал с ней? - с вызовом спросил он. - Ты же знал, что ей нужна была семья, так какого черта ты поманил ее как... как брошенного щенка, а потом захлопнул дверь перед носом?!
Марко замолчал и даже не улыбался. На его лице застыло такое выражение, будто сравнение Гокудеры попало прямо в яблочко; более того, будто Марко целенаправленно добивался от Хару именно по-собачьи щедрой отдачи при минимуме затраченного внимания. Ему нужно было время, чтобы найти путь к отступлению, но таковой все не находился, а терпение Гокудеры таяло на глазах.
- А это уже вас не касается, - серьезным тоном ответил Марко, и отразил удар, предназначавшийся его челюсти.

Хару проснулась в обед с дикой болью как в голове, так и в сердце, словно метафорические грабли, на которые она неизменно наступала по жизни, ударяли столь же ощутимо, сколько физические. Они были спрятаны в густой высокой траве, и порой Хару не знала что выбрать: стоять на месте или идти дальше, открывать новые заманчивые дали, размножая шишки на лбу снова и снова. Именно сейчас она хотела остановить время и остаться в постели, ворочась и перекладывая гудящую голову с нагретой части подушки на прохладную. Возможно, ее главной ошибкой прошлой ночи был вовсе не секс с Марко, а бар.
Постельное белье приятно обволакивало тело свежестью, которой обладают, пожалуй, все только что отстиранные ароматным порошком вещи: пока Хару сидела под душем, оплакивая неразделенную любовь, Гокудера догадался избавиться от следов пребывания другой женщины. Может, он понял, что Миура оказалась не в восторге от его затеи, а может, он просто стыдился. В любом случае, визит неожиданной гостьи оставил горький осадок, и новая подружка Хаято, пусть и собиралась впопыхах, как назло не забыла ничего, на чем Хару могла бы отыграться, чтобы заглушить глубокую обиду.
Она понимала, что ее ревность никуда их не приведет, и, возможно, подсознание Хару поэтому и навело ее на Марко - чтобы ей было проще разойтись с Гокудерой, но фокус, если и был задуман, не прошел; цирковой номер потерпел фиаско, и Хару, как ни пыталась подстраховаться, все равно упала с тонкой нити. И даже не только потому, что страховка подвела.
- Гокудера, ты здесь? - громко позвала она, но кроме противного эха в голове ей никто не ответил.
В выходной день он не мог пойти на работу, потому Миура решила, что он вышел прогуляться или проветриться. Она была уверена, что Гокудера уже пожалел, что взялся выполнять просьбу Десятого: больно жирную свинью подложила ему утром противная глупая женщина, практически прогнав его любовницу из квартиры. Возможно даже, он сейчас извинялся перед подружкой и пытался объясниться - Хару не могла сказать наверняка; в ее представлении Гокудера, конечно, не был способен на большую и чистую любовь к женщине, но фигура его подружки вполне могла заставить мужчину (любого, пожалуй) поступиться своими принципами.
И глупая Хару, которая никогда не подойдет под европейские стандарты красоты, в жизни Гокудеры прекрасно справлялась, справляется и, чего греха таить, будет справляться только с одной ролью - тяжелого, громоздкого балласта, что и доказала ему в очередной раз. Будь она столь же неопытна, как и лет десять назад, она бы объявила Хаято о своих чувствах незамедлительно, пообещала бы быть образцовой женой и опорой по жизни, но особенно сейчас Миура твердо понимала сколь высока была плата за сладостную эйфорию влюбленности, и, к тому же, эта затея имела еще меньше смысла при их столь противоречивой совместимости.
- Никогда. Ни в одного, - произнесла она в потолок, пытаясь запрограммировать себя, и, не справившись с нахлынувшими чувствами, заревела в подушку.
Когда Хару встала с постели, обеденный час уже подходил к финальным минутам. Переоделась, умылась, пошла на кухню - будничный распорядок дня вступил в силу. Ури спал на полу и, когда он услышал шаги Хару, приоткрыл глаза и дернул ушками, но затем снова уснул. Несмотря на то, что он был отличным собеседником (всегда слушал, не перебивал и, если перед ним было достаточно еды, даже не уходил в другую комнату), Хару решила не загружать его своими неудачами, хотя ей хотелось хоть с кем-нибудь поделиться мыслями.
Кот, услышав звук открывания холодильника, привстал и, как и ожидал, в следующую секунду получил свой обед прямо перед носом.
- Проголодался? - спросила Хару, погладив его по рыжей головке, и, вспомнив, что кормить в этой квартире было принято не только Ури, встала к плите, вспоминая множественные рецепты.
Молодая женщина тяжело вздохнула. Значит, Гокудера где-то там прохлаждался со своей красавицей, а Хару, дожидаясь его, как мужа, задержавшегося "на работе", должна была, словно заговоренная, готовить обед.
- Скорее, как домработница Хару, как домработница, - поправила себя она и, смирившись со своей несладкой участью, принялась набирать ингредиенты.
Ури, завершивший трапезу, с громким мурлыканием прошел под Хару, щекотно погладив ее ноги гладкой рыжей шерсткой. Может, он решил разразиться сочувствием к ней или просто клянчил добавки, но сейчас, во всяком случае, только мешал. Впрочем, прогонять его не пришлось: он прыгнул на подоконник и с умудренным видом стал рассматривать двор, утонувший в смеси дождя, снега и грязи. Что-то привлекло его внимание и он, проявив таланты акробатики, сначала прыгнул на рамку открытой форточки, а потом - на улицу. Хару, уловившая взглядом лишь его последний прыжок, опешила. Ури всегда был домашним котом, и до сих пор не выказывал никакого желания вытаскивать свою блестящую огненную шерстку в суровый мир дворов и закоулков, и сможет ли он сориентироваться и не потеряться, Миура не знала.
Она мгновенно подскочила к окну, открыла его и крикнула коту вслед:
- Ты куда? Боже, вернись обратно!
Но Ури проигнорировал крики сверху, он побежал по направлению к основной дороге, прочь от дома.
- Противный кот, - процедила сквозь зубы Хару и, решив не устраивать поисково-спасательную операцию вместе с Гокудерой, когда его питомец растворится в городе, накинула на плечи куртку и тут же выбежала прочь из квартиры в незастегнутых полусапожках.
Ури убежал далеко, но нашелся быстро: он обнюхивал на перекрестке какого-то неумытого хромого старика, и Хару пришлось замедлить бег на полпути, чтобы успеть придумать, как отозвать кота повежливее. Не то, чтобы она хотела показаться воспитанной перед каким-то бродягой, но и грубить было незачем. Однако, когда Миура подошла ближе, она поняла, что зрение ее обмануло, и тот, кого она сначала приняла за нищего, оказался ни кем иным как Гокудерой Хаято. Конечно, можно было бы догадаться по тому, как спокойно Ури вертелся вокруг него, но синяк под глазом, взлохмаченные волосы и перепачканная куртка сильно усложнили задачу: далеко не таким Хару видела его в последний раз.
Опомнившись, она подбежала к Гокудере и растеряно спросила:
- Ты в порядке?
- Да, на мне всего лишь грим, идиотка, - проворчал он тут же, не оценив обеспокоенность в ее голосе.
Хару захотела возразить, но поняла, что не чем. Хаято продолжал хромать, и Хару, не зная куда себя деть, предложила помощь:
- Можешь опереться на меня.
Гокудера, повинуясь зову мужской гордости, молча отказался.
- Тогда скажи хотя бы, что случилось! - раздосадовано воскликнула Хару. - На тебя напали, ты попал в аварию или что?
- Хочешь помочь - заткнись, - сдавленно ответил он и, заметив, что Хару в ответ поспешным шагом обогнала его и юркнула в подъезд, глубоко вздохнул. Обижать ее не было в планах Гокудеры, но она и вправду только мешала.
Подниматься по лестницам было тяжело; ребра Хаято ныли в унисон с правой ногой, и руки обессилено болтались по бокам. Кроме того, он чувствовал шишку на затылке, и каждое движение шеи приносило жуткую боль. На последнем подъеме Гокудера уже откровенно жалел, что прогнал Хару, но ведь и она могла быть потерпеливее и остаться рядом!
Когда он оказался на пороге квартиры, Хару уже перенесла всю домашнюю аптечку в спальню, и на кресле была сложена сухая чистая одежда. Пакетик со льдом лежал на прикроватной тумбочке в неглубокой посуде. На долю секунды Гокудера почувствовал угрызение совести за то, что подумал о ней плохо. Хару, может, и была обидчивой, но она никогда не держала зла. На него, во всяком случае.
Хаято не успел до конца сбросить с себя куртку, как Миура уже потянулась пальцами к пуговицам промокшей рубашки.
- Я сам, - упрямо возразил он, покрывшись багровым румянцем.
- Ты сам себя в могилу сведешь, - взволнованно ответила Хару, уже добравшись до последней пуговицы. - Стоишь весь красный; не одну простуду подцепил, наверное. Я тебя осмотрю, а потом ты переоденешься.
- Не надо меня осматривать, я цел.
"Но не невредим", - про себя продолжила Хару.
- Тебя надо в больницу класть, сначала в ту, где вылечат твой сегодняшний заработок, а потом туда - где лечат мозги.
Она быстрыми движениями стянула с мокрую рубашку и бросила ее на пол. Впрочем, когда ее пальцы коснулись пряжки ремня, она заколебалась.
- Хотя дальше ты и вправду лучше сам, а я... - она не успела отвернуться до того, как смущенно покраснела, и Гокудера, увлекшись этим явлением, на миг позабыл о боли, - а я принесу горячий чай.
Хару провозилась на кухне слишком долго; Гокудера уже успел натянуть чистые штаны, когда она вошла в спальню с наполненной чашкой в руках.
- Подожди, - торопливо произнесла она и, схватив заготовленную ватку с раствором йода, повернулась к нему, внимательно изучая его лицо, затем плечи, грудь и живот.
Несмотря на то, что Хару подвергла тело Гокудеры бомбардировке своим внимательным взглядом, на ее лице читалось не сколько смущение, а сколько подобие разочарования от того, что не обнаружилось ни царапин, ни ссадин и помочь было не чем.
- Повернись спиной, - попросила Хару, не унывая и надеясь, что она еще хоть как-то могла проявить себя.
Хару вела себя патетично, и от этого ей стало еще горше, чем ранее. Гокудера не ценил ее стараний, и сейчас позволял ей ухаживать за собой из жалости - в этом Миура была уверена столь же твердо, сколько в округлой форме Земли.
Мужчина выполнил просьбу, и Миура уже пожалела, что открыла рот. Сначала она даже не поняла, что могло оставить на спине Гокудеры столь красные полосы, но их форма, расположение и быстро всплывшее воспоминание о раннем утре (или это была еще ночь?) незамедлительно нарисовали полную картину. На миг в ней проснулась ревнивая стерва, ногти которой словно сами загорелись желанием исцарапать ему всю спину, но Хару вовремя удержала себя в руках.
- Что там? - спросил Гокудера у застывшей Миуры: та сама не заметила, как замерла на довольно долгое время.
- Там, - глухо произнесла она и, прочистив горло, бодрее повторила, - там, в общем, царапины. От твоей девушки, наверное, - с плохо скрытой горечью в голосе усмехнулась Хару и, не дожидаясь реакции от Гокудеры, спросила, - ты хочешь оставить их как есть или обработать?
Он сгорал со стыда. Где-то в его голове было отложено признание Хару в своих так внезапно возникших чувствах, но все, что он сделал сегодня, на корню препятствовало этой цели. Что бы ни испытывала к нему глупая женщина, ей все равно не было приятно от того, что Гокудера провел ночь с другой; он это прекрасно понимал. Ему внезапно захотелось, чтобы эти постыдные царапины и Хару каким-нибудь магическим образом попали в разные измерения, не пересекающиеся вселенные, а память о них в голове глупой женщины превратилась в пыль.
- Оставь, - произнес он, желая, чтобы Хару ни коим образом не контактировала с красными полосами, но крайне глупая женщина поняла его намерение иначе.
- А, ладно, - дрожащим голосом согласилась она с решением Гокудеры и, прикусив губу, чтобы скрыть ее дрожание, вышла прочь из комнаты.
Хаято устало плюхнулся на кровать, прикрыв лицо ладонью. Что он не мог взять в толк еще больше, чем влюбленность Хару в Марко, так это ее реакцию на его отношения с другой женщиной. Нет, он еще мог объяснить щепоточку ревности (уж не совсем же чужими они были друг другу), но далеко не целую горсть. Хару вела себя так, будто он изменил ей, и, к слову, такое же ощущение возникло у Гокудеры еще утром, но он-то себе уже диагноз поставил, а Хару только-только завершила свой сумбурный роман с Марко, и навряд ли даже ей было под силу так быстро переключиться с одного мужчины на другого.
Миура вернулась в спальню через полчаса, и Гокудера уже засыпал в одних штанах.
- Проснись, - строго произнесла Хару, бросив на него сухую футболку и носки.
Гокудера, сев на кровать, сначала задержал взгляд на лице Миуры, и, не сумев прочитать его выражения, начал одеваться. Хару открыла шкаф и кинула ему свитер и полотенце для еще мокрых волос. Она очевидно пыталась быть заботливой, но обида ей мешала.
- И? - спросила она, подвинув табурет к кровати и сев напротив Гокудеры. - Расскажешь, что случилось?
- Подрался, - отвернувшись в сторону, признался Гокудера. Частично он надеялся, что она не станет углубляться в подробности, но ему все же следовало как-то сообщить ей о том, что произошло.
- С кем? - не унималась Хару, немного раздраженная тем, что ей приходилось вытягивать каждое слово из Хаято.
- Эм. С Марко, - ответил он и украдкой взглянул на лицо Хару. Она была сбита с толку.
- С каким Марко? - растеряно спросила она, сузив глаза.
- С твоим. Бывшим, в смысле, - произнес Гокудера и морально подготовил себя к положенным часам истерики.
- Что? К-как? Откуда ты... Боже, нужно позвонить ему, - Хару вскочила со стула и погрузила руки в недра своей сумки. - Где мой телефон, когда он так нужен?!
- Проверь в кармане моей куртки, - посоветовал Гокудера и заработал еще один ненавидящий взгляд.
- Какого... Гокудера, как ты это объяснишь?! - уже крикнула она.
- Я хотел просто поговорить с ним, - наврал Хаято, - и пришлось воспользоваться твоим номером, чтобы назначить встречу.
- Боже! Зачем тебе было говорить с ним?!
- Слушай, женщина, мне было просто обидно за тебя, и раз у тебя была кишка тонка разобраться с ним, то это сделал я!
- Разобраться? Вот это, - она ткнула на один из синяков, - вот это ты называешь "разобраться"? Надо извиниться перед ним...
Хару уже почти выбежала в коридор, как ее остановил голос Гокудеры.
- Извиниться? - рявкнул он, вскочив с кровати, и двинулся к ней медленными шагами. - После того, как он обошелся с тобой, ты еще хочешь извиняться? Ты думаешь, что только из-за вашей ночи он с тобой разошелся? Ты не думала, что если бы у вас был хотя бы намек на любовь, то он бы так не поступил?
Хару ответила не сразу. Она пару раз открыла рот, но, видимо, посчитала не озвученные доводы недостаточно вескими. В конце концов, она ответила:
- Я собираюсь извиниться, потому что по-видимому из нас двоих мозгами природа наделила только меня. Знаешь, ты бы тоже мог сначала подумать, как твоя "беседа" отразится на моей работе, на нашей жизни - ты правда так жаждешь лишний раз иметь дело с полицией? - но нет, Гокудера Хаято полагается целиком на свои животные инстинкты!
Интонация, с которой Хару произнесла последние слова, задела Гокудеру. Он сложил руки на груди и сузил глаза.
- Ты ревнуешь.
Выражение лица Хару сменилось несколько раз. Сначала она побледнела и раскрыла глаза, а потом побагровела, напоминая маленького ребенка, которого уличили в детском обмане. Затем Миура закатила глаза и, сложив руки на груди, как Хаято, отвернулась.
- Ты бредишь, и я сейчас с тобой говорить не буду.
- Ревнуешь, - с большей уверенностью сказал Гокудера, на лице которого вопреки всем стараниям нарисовалась самодовольная ухмылка. Он хотел выглядеть разозленным или обиженным, но подтверждение его подозрений не могло не принести удовлетворение. - Ты сама не своя после этого утра.
- Мне не хочется об этом лишний раз говорить, но меня вообще-то бросили этой ночью, и я "сама не своя" из-за этого. Твоя подружка - или кто она тебе там - хуже сделать мой день не могла. Чего, кстати, не скажешь о тебе.
Японка демонстративно забрала телефон из куртки в прихожей и ушла на кухню. Она незамедлительно приложила телефон к уху, опасаясь, что Гокудера мог настоять на своей точке зрения.
Хаято настаивать, впрочем, и не собирался. Слова Хару, может, и могли бы переубедить его, но не противоречащие им поведение и реакция. Он прислонился к одной из стен, и стал вслушиваться в разговор по телефону.
Начала Хару хорошо, она говорила старательно вежливо, но вскоре ее голос недовольно повысился, потом Хару сказала что-то еще, помолчала и в итоге, чертыхнувшись под нос, швырнула телефонную трубку о дверцу шкафа. Тишина, быстро воцарившаяся на кухне, насторожила Гокудеру. Он понял, что Хару пожалела о том, что извинилась, и после громкого треска, с которым мобильник встретился с мебелью, он ожидал, что японка, громко топая, стрелой промарширует в спальню, где зароется под одеяло, но она будто застыла на месте. Хаято выглянул на кухню.
Глупая женщина стояла у окна и старательно вытирала глаза. Гокудера встал рядом, но Хару сделала вид, что не заметила этого.
- Не хочешь поговорить? - спросил Гокудера, после тяжелой паузы.
Хару сначала смерила его недовольным взглядом, но затем, шмыгнув, все же ответила.
- Он сказал, что я устроила этот спектакль, чтобы вернуть его. Я пыталась рассказать ему, как все вышло, но он даже не выслушал. Ну и пошел он к черту!
Миура вновь вытерла глаза и, приобняв себя, замолчала, и у Гокудеры, который, как бы ни старался, все еще не разлюбил Хару, от ее подавленности разбивалось сердце.
- Знаешь, он не стоит этого, - произнес он, и, когда Хару выжидающе взглянула на него, Хаято резко захотелось закурить.
- Странно от тебя слышать такое, - горько усмехнулась японка и снова отвернулась к окну. - Но если ты про мои слезы, то это не из-за Марко. Знаешь, у меня слишком большой опыт с безответными чувствами, чтобы вот так вот сейчас плакать из-за него. Я просто устала. Знаешь, иногда очень хочется подключить свою голову к компьютеру, написать программу, блокирующую все попытки влюбляться, и жить дальше.
Гокудера положил руку ей на плечо, но все слова, которые он собирался произнести, потеряли свой смысл. У Хару на лице было написано, как сильно она устала от этого города, как ей скорее хотелось попасть домой, как не хватало кого-нибудь, кому можно было излить душу, и как тяжело жилось с Гокудерой. Обычно она терпеливо относилась к мелким издевкам, неизменно сопровождавшим их общение, но сейчас Хаято чувствовал, как одно его присутствие мешало Хару дышать спокойно. Он бы многое отдал, чтобы добиться противоположного эффекта, но Хару редко откровенничала с ним, и сегодня он значительно подорвал ее доверие.
- Идем сюда, - произнес он и обнял Хару.
- Я не собираюсь плакать тебе в жилетку, если ты преследовал эту цель, - пробормотала она в грудь Гокудере, но такие объятия все же были далеко не привычным делом, поэтому Хару, обняв его в ответ, простила себе то, как покраснело ее лицо.
- Еще бы заплакала в жилетку! Я тебя обнял, чтобы поднять тебе настроение, а не испортить.
Гокудера услышал ее тихую усмешку и он почувствовал, как Хару обняла его крепче. Она, казалось, хотела спрятаться в его объятиях от всего мира, и, судя по тому, как комфортно она уткнулась носом в его грудь, для этой роли лучше места не существовало.
Когда он отпрянул от Хару, его встретил ее прямой взгляд, требующий ответов, призывающий к чему-то, и Гокудера, нарушая все свои внутренние протоколы, сделал очень глупую вещь.
Он просто поцеловал ее.
Возможно, ее взгляд ничего не требовал и ни к чему не призывал, и всему виной были его разыгравшееся воображение и влюбленное сердце, но то, что Хару ответила на его поцелуй, ему точно не мерещилось. Хару, как и Гокудера, ни о чем особенно не думала, когда приложила ладонь к его щеке, когда коснулась языком его разбитой губы, и только то, что Гокудера шикнул от боли, заставило обоих сделать шаг друг от друга.
- Прости, - выдавила Хару, пряча взгляд. Ее лицо напоминало томат, и если минуту назад ей не хотелось покидать компанию Гокудеры, то сейчас она мечтала попасть на другое полушарие планеты. - Тебе лучше заняться собой, а меня плита ждет.
Она была уверена, что Гокудера сразу уйдет, сбитый с толку своим поведением так же, как и она, но он ее удивил еще раз.
- Тебе не за что просить прощения, - произнес он, поцеловав ее в лоб, ушел в спальню, а Хару еще долго стояла на месте и пыталась найти объяснение произошедшему.

@темы: фанфики

Комментарии
2013-03-26 в 18:45 

Portgas D. Kana
Сила есть право, или Выживание наиболее приспособленных
Пишем продочку, пишем!

2013-03-26 в 18:57 

Portgas D. Kana
Сила есть право, или Выживание наиболее приспособленных
давай-давай!

2013-03-30 в 04:22 

Bianchi
~ Абстрактная свобода, как и другие абстракции, не существует
нцшечку

2013-05-30 в 02:22 

Sekret_Run
Любовь бежит от тех, кто гониться за нею, а тех, кто проч бежит, бросается на шею © У.Шекспир
Ваааа давно тут не была...столько замечательных фанфиков появилось) и этот не исключение...какая прелесть)) я просто таю))) Меня переполняют эмоции)) Прода будет надеюсь)

   

5986 aka GokuHaru

главная