22:31 

В одном гнезде

aviann te [DELETED user]
Название: - (из цикла "В одном гнезде")
Автор: aviann te
Жанр: повседневность, романтика,
Персонажи, пары: Хару/ОС, намеки (пока только они) на Гокудера/Хару.
Размер: 4319 слов
Предупреждение: взрослые темы (не высокий рейтинг), ругательства, отсутствие беты.
Содержание: Гокудера устраивает Хару на работу.
Дисклеймер: вселенная КХР принадлежит Акире.
Размещение: запрещаю
От автора: именно у этой истории обязательно будет продолжение, а вот буду ли растягивать цикл, как хотела, не знаю.

В жизни Гокудеры нередко случались моменты, когда он считал себя выдающимся гением. В школьные годы он хвалил себя вслух, лишь если рядом не было Десятого, чтобы тот не чувствовал себя ущербным на фоне успехов Хаято, но он, тем не менее, не стеснялся называть тупыми ни «бейсбольного придурка», ни «торфяную башку», ни «глупую женщину». Причем если успеваемость первого была лишь вопросом свободного времени, то в случае боксера имела место простая констатация факта. Ямамото никогда не обижался на друга в силу особенностей своего характера, а Рёхей не воспринимал слова Гокудеры как оскорбление (а если и воспринимал, то ему нужно было записать это на бумажку и приклеить на лоб, чтобы запомнить), и получилось так, что единственным человеком, который злился на Хаято за такие слова, была Хару.
А когда его фирменное обзывательство сопровождалось самодовольной ухмылкой, Миура едва сдерживала себя в руках, чтобы не вцепиться ногтями в лицо и не стереть ее если не навечно, то хотя бы на время, пока врачи не снимут швы.
Однако выражение лица Гокудеры, которое ей пришлось созерцать сегодня не шло ни в какое сравнение с тем, что она терпела раньше. Хаято было бы весьма затруднительно умереть от скромности.
- Ради Бога, сделай лицо попроще, - закатила она глаза, отчасти уставшая от его поведения, но отчасти завидовавшая тому, что сама не придумала подработку в школе.
Конечно же, стоило отдать ему должное, ведь при всех талантах и интересах Хару работа в младших классах была просто идеальным решением. И детей до одури любила, и математику в университете изучала, правда та не шла ни в какое сравнение с материалом для начальной школы. И хотя Хару даже не представляла, что уже там можно было отставать по математике, у нее в голове уже успел нарисоваться набросок учебного плана.
- Ты еще скажи, что против, - самоуверенно усмехнулся Гокудера, весело раскачиваясь на задних ножках кухонного табурета. - Я позвонил директору, почти договорился. Тебе осталось только прийти в школу.
- А он хоть знает, что я плохо говорю по-итальянски? - подозрительно спросила Хару. Она даже не определилась, какой ответ хотела услышать, ведь, с одной стороны, ей позарез нужна была хоть какая работа, а с другой - злорадная половинка Миуры восторжествовала бы, заметив брешь в идеальном предложении Гокудеры.
- Скажем так, - протянул Гокудера, словно объясняя новичку подполья, как поступать, когда нагрянет полиция, - я предупредил его, что твой словарный запас вполне удовлетворяет требованиям школьников. Заумные термины им все равно ни к чему.
Хару призадумалась и молча признала превосходство Хаято. Она на всякий случай вечером перелистала разговорник, повторила некоторые слова, и, когда они легли спать, даже пожалела, что за весь вечер так и не поблагодарила Гокудеру.
Который на следующий день так не по-джентльменски бросил ее у ворот школы. Она-то, наивная, думала, что он зайдет к директору с ней, а не бросит со скомканным пожеланием удачи, побыстрее скрываясь за углом, пока Хару не запустила в него что-нибудь потяжелее. А она бы, опомнись быстрее, обязательно запустила, чтобы неповадно было Гокудере бросать девушек в неопределенной ситуации в незнакомом городе не менее незнакомой страны. А когда в школе, войти в которую ей стоило немалого мужества (все вокруг так откровенно пялились на нее, словно увидели инопланетянку, а не иностранку), зашла речь об оплате труда, Хару пришлось не только заметно снизить свои еще даже не оглашенные требования, но и дополнительно навешать сказочной лапши на уши о якобы известной эффективной японской методике обучения, чтобы выдержать конкуренцию с другой кандидаткой. Какие-то родители, конечно, открыто возражали, но ей удалось убедить их и, как ни печально, пару раз рассмешить своими знаниями итальянского языка.
В конце первого дня Хару наказала Гокудеру отсутствием ужина, уснув от усталости даже не переодевшись.
И все же Хаято не мог себя нахвалить, когда понял, что его идея оказалась даже успешнее, чем предполагалось. Во-первых, Хару перестала терроризировать его кота своими странными рукоделиями. У нее банально не хватало времени на то, чтобы вязать, шить и пришивать всякую ересь, плодившуюся в ее голове. К слову, этой ереси теперь и не осталось места, потому что Миуре пришлось столкнуться с проблемами учительницы младших классов. И хотя отстающих детей было совсем немного, для Хару их оказалось более, чем достаточно.
Изменения коснулись не только образа жизни Хару. До того, как она устроилась в школе, ее будничный гардероб состоял из самых заурядных вещиц, которые на вид были крайне скучны и монотонны: темно-зеленый берет, бледно-синяя водолазка, потертые пары джинсов, отличать которые друг от друга Хаято просто не умел, и все остальное в том же духе. Гокудера был немало удивлен, что некогда фанатка косплея, носившая все яркое и броское, изменила вкусы столь кардинально, но расспрашивать Хару не стал: не его дело.
Сейчас она, пусть так и не сменив гардероб, начала носить ту же бледно-синюю водолазку с заметным изяществом, и даже джинсам-близнецам удалось придать более уникальный и интересный вид. В те дни, когда Гокудера возвращался раньше Хару, его встречали цветочные ароматы ее парфюма, о наличии которого он до сих пор и не подозревал. К очевидным следам ее стараний выглядеть красивее добавлялись оставленные перед зеркалом тени десятка оттенков, пудра, тушь и карандаши, и, самое интересное, с каждым днем подобных предметов становилось все больше, словно они вырастали сами по себе.
В середине второй недели работы Хару вернула себе стрижку карэ, о которой не вспоминала со дня смерти отца.
Плюсы выражались, впрочем, не только в этом. Первую пару дней она, конечно, очень уставала и выглядела довольно измотано, но совсем скоро Миура словно открыла второе дыхание, и ее пассивность бесследно исчезла: она преобразилась в более бодрую Хару, энергичную, напоминая ту девчонку, которой она была, когда они только познакомились. К тому же, эта женщина словно усвоила наконец, что Гокудера был практически подарком судьбы, и никто заботиться о ней так, как он, не будет. В конце концов, не могло быть другой причины, по которой Хару вдруг сменила их рацион на более изысканные блюда итальянской кухни и, сделав щенячьи глазки, каждый раз спрашивала у Хаято мнение о своей стряпне. "Нравится?", "Что, по-твоему, нужно добавить?", "А как тебе это?" - Хару сыпала на него вопросы без конца, и если поначалу Гокудера списывал интерес глупой женщины к его мнению на то, что она скучала на работе без него, то со временем вновь появился некоторый дискомфорт, который достиг своего апогея в один из подобных вечеров.
Гокудера начал готовиться к худшему (читай: ее признанию), когда вошел на кухню. Хару сидела прямо, застенчиво опустив блестящие глаза, и изредка поправляла каштановые пряди волос, которые все норовили скрыть яркие румянцы на щеках, будто отговаривали ее от затеи. Она держала в руках вилку и прижимала ее к груди так, словно та была дорогим букетом роз.
- Гокудера, я хочу поделиться с тобой кое-чем, - почти пропела она, когда Хаято сел напротив.
- Неужели признанием в любви? - "пошутил" Гокудера, надеясь, что его подруга сначала ахнет от нелепости такого предположения, а потом громко засмеется.
- А как ты узнал? - спросила Хару, удивленно распахнув глаза.
В принципе, если бы влюбиться в Гокудеру было преступлением, а Хару была искусно скрывавшейся от полиции преступницей, он бы, подобно гениальным детективам, не без легкого самодовольства в манерах постепенно раскрыл все свои карты, одну за другой, перед опешившей Миурой.
Первые подозрения, что Хару могла влюбиться в него, возникли задолго до ее работы в школе: Хаято мысленно поспорил с собой, что надолго непоколебимости Миуры не хватит, чтобы сопротивляться его обаянию, и порою расцветавший румянец на ее щеках, когда Гокудера оказывался слишком близко, только подтверждал его догадки.
Тем не менее, всерьез Хару напугала его симптомами влюбленной девчонки лишь однажды, когда предложила ему сделать массаж. "Почему бы и нет?" - подумал тогда Хаято, только что вернувшийся с работы и порядком уставший. И пусть он слегка смутился, когда Миура потребовала, чтобы он снял футболку, ему вскоре удалось расслабиться. И в тот момент, когда он лег на постель, беззащитно подставляя свою спину еще не изведанным навыкам Хару, ее руки начали творить настоящее чудо. Каждое движение ладоней сгоняло усталость, и Гокудера, поймав себя на мысли, что он был готов отдать многое, лишь бы Миура не бросила это волшебное занятие, ушел в мир снов, торопливо подгоняемый массажем. Хаято не помнил, когда в последний раз так легко засыпал.
Проснувшись в тот день через два часа, почти к ужину, он увидел, как Хару сидела за ноутбуком, увлеченно стуча пальцами по клавиатуре. Мужчине было любопытно, чем же там занималась Хару, но у них было соглашение не рыться в истории просмотренных страниц, принятое примерно тогда же, когда оба сошлись на том, что спать в одной кровати - ничего не значило. Хару, заметив пробуждение мужчины, вскочила с места и заявила, что ужин был готов, и без него она не сядет за стол.
Хаято заметно напрягся. Чересчур добрая Миура (это к нему-то добрая!) наводила сомнения разного сорта. Может, ей что-то нужно было от Гокудеры? Или она сожгла утюгом его любимую рубашку? Хаято надеялся, что она не выкинула ненароком тонкий фотоальбом, единственный в своем роде, но случайно такой предмет мог выбросить только слепой. Когда Хару ушла на кухню, он проверил свои вещи и, не заметив никакой пропажи или порчи личного имущества, вдруг вспомнил о досье на Хару.
"Влюбчивая".
Оно, конечно, составлялось лет десять назад, но, насколько он помнил Рехея и Такеши, привычки, пустившие глубокие корни в подростковом возрасте, бесследно не исчезали. А тут еще и в истории браузера (в которую он залез чисто из соображений безопасности) жирным шрифтом были отмечены темы про массаж из женского форума, и Гокудера, посетив эти страницы, едва не лишился дара речи перед коварством женщин: "Как влюбить в себя мужчину через массаж".
Но этот эпизод произошел сравнительно давно, и ничем особенным он так и не закончился. Как бы в тот вечер Гокудера морально не готовился к ужину при свечах и долгим признаниям в любви, стол был накрыт весьма буднично, а Хару, все же не дождавшись Гокудеры, уже доедала свою порцию. Он тайно следил за ней весь остаток дня и, так и не обнаружив дальнейших попыток захомутать его, успокоился и даже немного разочаровался. К тому же, Гокудера вспомнил, что за фрукт из себя представляла влюбленная Хару: она говорила о своих чувствах тут и там, не стеснялась их и заверяла, что станет примерной любимой женой. Миура, стоявшая перед ним тогда, была вполне уравновешена, и она навряд ли написала бы свои признания на транспарантах.
Впрочем, нынешняя Хару, вновь приготовившая на ужин блюдо, название которого произносила наискосяк, сильно напоминала влюбленную себя, и если в тот вечер, когда она, словно разминаясь перед атакой, сделала массаж Гокудере, он был еще готов выслушать ее признание, то в этот - она застала его врасплох, перейдя в решительное контрнаступление.
- Да, я влюбилась, - лучезарно улыбнувшись, призналась Хару. Она едва не смеялась от переизбытка чувств, и ей настолько скорее хотелось поделиться чувствами, что она даже не дождалась ответа Гокудеры. Казалось, что даже вилка, которую она любовно прижимала к груди, крепко обхватив обеими ладонями, сияла от счастья вместе с Миурой.
Хаято сильно тормозил. Он был растерян, и даже заготовленный текст на тему "Спасибо, но мы не можем быть вместе" вспомнился не сразу. Он, немного замявшись, уже открыл рот, но Хару вновь опередила:
- Его зовут Марко, - все так же улыбаясь, сообщила она и, не спрашивая мнения Гокудеры, начала свой рассказ.
Миура говорила очень воодушевленно, широко раскрыв глаза и не теряя оптимистичной улыбки, которую Гокудера увидел словно впервые.
Все началось с того самого дня, когда она занялась репетиторством. Среди отстающих детей была одна девочка - милая, светловолосая ученица второго класса, и на самое первое занятие пришел ее папа, решивший узнать, в чем именно заключались проблемы обучаемости его единственного ребенка. Тогда он просто вежливо поприветствовал Хару, но то же сделали и другие родители, когда забирали своих чад после занятия, и поэтому его доброй и располагающей улыбке Хару не придала никакого значения.
На второй день, еще до начала урока, он подошел и подсказал ей, как правильно произносить те или иные звуки в словах, которые она часто произносила во время занятия, и Хару, с благодарностью приняв его совет, про себя завизжала от счастья, радостная, что ей помогал посторонний человек. После урока он предложил подвезти ее до дома, но Хару, пусть и не считала, что он был маньяком или кем-то еще - ну не будет же он при дочери красть женщину! - вежливо отказалась, тем более, что школьница просила папу отвезти ее в кафе, о котором она тараторила практически без конца. И в момент, когда Хару практически удалось отвязаться от компании, присоединяться к которой не очень-то и хотелось (ведь нужно было еще приготовить ужин, чтобы Гокудера не ворчал, вернувшись домой), ее живот предательски заурчал. Довольно громко. И Марко - так звали папу ученицы – мастерски уговорил ее посидеть вместе в кафе.
Хару чувствовала себя очень некомфортно, и много раз извинялась за то, что вот так пользовалась добротой этой семьи, но Марко, улыбнувшись отеческой улыбкой, сказал, что все в порядке и пообещал обидеться, если она попросит прощения еще раз. Говорили они о школе, о математике, о любимых пирожных (в этой обсуждении этой темы Марко не участвовал), и Хару во всем этом контексте как-то угораздило сказать что-то в роде: "Вас, наверное, дожидается жена". В следующий миг ее собеседники несколько помрачнели, и Марко сообщил, что вообще-то был вдовцом. Миура хотела извиниться еще раз, но ее остановили на полуслове, дружелюбно напомнив об обещании обидеться.
На следующий день у ее ученицы сразу после математики был еще какой-то мудреный спецкурс, о котором ее отец, уже готовый забрать свою дочь, позабыл и, чтобы хоть как-то скоротать время, снова пригласил Хару пообедать вместе. Миура решительно настроилась на отказ, но в какой-то момент ее словно поразила молния, и она осознала, что сравнительно молодого вдовца (тридцать четыре года, как выяснилось позже) наверняка преследовали мысли о его жене и, раз именно Хару потревожила Марко на эту тему вчера, то будет справедливее, если она не откажет ему в компании. На полчаса - не больше.
Но, разумеется, Хару не была бы собой, если бы не потеряла счет времени, и о задержке ей напомнил звонок Марко от его дочери: спецкурс закончился, и она уже ждала у ворот школы.
Всю первую неделю Миура так или иначе задерживалась с ним после занятий, и где-то в эти дни она призналась себе, что считала его внешность привлекательной, как минимум. Спортивный, подтянутый, одевался со вкусом, и его одеколон словно зачаровывал Хару, притягивая ее к мужчине с каждым днем все сильнее и сильнее. В довесок, он самостоятельно воспитывал дочь, был добр к Хару, и, естественно, притом, что последний мужчина, с которым она общалась продолжительное время, курил, не брезговал бранной речью и особо не выказывал уважения к Хару, Марко оказался довольно приятным сюрпризом.
- Знаешь, он с дочерью напомнил меня с папой много лет назад, и я так подумала, я ведь знаю все, что нужно этой семье по личному опыту! И, знаешь, может это судьба? - спросила Хару то ли у Гокудеры, то ли риторически, и, судя по тому, что она вновь не сделала паузу, имел место второй случай. - Может у меня отняли двух самых близких людей, а в обмен я встретила Марко? Мне кажется, что я нашла последнюю недостающую деталь из какого-нибудь паззла. Деталь, которую я давно потеряла и уже отчаялась найти снова, и вдруг мне протянули руку с ней, мол, поставь ее на место, пока она снова не пропала!
О предмете ее воздыханий Гокудера слушал молча. Первые минуты он чувствовал себя воздушным шариком, из которого выпустили весь воздух, и смысл слов Хару не сразу дошел до его головы. Потом, когда он понял, что вместо ожидаемого облегчения вновь пришло разочарование (куда более сильное, чем в прошлый раз), он решил сконцентрироваться на монологе Хару. Хаято бы прокомментировал тот или иной эпизод, о котором с упоением рассказывала его подруга, но она болтала без умолку, и создалось впечатление, будто она знала Марко целую вечность. В какой-то миг Гокудера поймал себя на том, что ему было любопытно, с подобным ли вдохновением она бы рассказывала своим подругам о нем.
- Просто... будь осторожна, - сухо произнес Гокудера, когда рассказ Хару подошел к концу.
Затем он встал из-за стола, беседовать за которым стало практически традицией, и уже почти вышел из кухни, но Хару спросила все с той же бодрой улыбкой:
- Ты не против?
Гокудера почти расслышал просьбу, ненавязчивое предложение: "Будь против. Будь против, и я откажусь от этой идеи", и это напугало его. Он слышал того, чего она на самом деле не произнесла, он чувствовал ее влюбленность, когда она была направлена даже не на него, и насколько далеко могла зайти его разыгравшаяся фантазия, Хаято не представлял.
- Почему я должен быть против? - спросил он, желая избавиться от этого наваждения ее утвердительным ответом.
- Ну, тебе доверили меня, - Хару тактично избежала упоминания имени Тсуны, - вот я и подумала, что у тебя может возникнуть особое мнение.
- Особого мнения нет, - ответил Гокудера после короткой паузы, в течение которой он изобразил вдумчивость, - я не против.
Хаято действительно долгое время не мог выудить из мутного потока мыслей ту или иную причину, по которой у него были достойные основания придраться или к новому роману Хару, или к Марко в частности. Более того, умом он понимал, что это знакомство с Марко благотворно повлияло на Хару, а не работа, и лишать подругу права на жизнь с белого листа он попросту не мог. Но, несмотря на это, а так же на то, что Хару часто выражала желание познакомить Гокудеру со своей пассией, он всегда находил тот или иной повод, по которому долгожданная встреча с Марко не представлялась возможной. Сам факт, что он искал этот повод, сначала вновь поверг Гокудеру в глубокие раздумья, но затем он пришел к выводу, что дело было в природном нежелании общаться с новыми людьми.
Однако всему наступал конец, и хотя Хаято еще не решался открыто критиковать отношения Хару и Марко, кое-что начало его откровенно раздражать: ночи с Хару. Они спали на одной кровати, но в расстоянии между ними всегда можно было уместить еще одного человека. Со дня, когда Хару завязала романтические отношения с родителем своей ученицы, она начала ложиться все дальше от Гокудеры, причем настолько, будто пыталась освободить место сразу для двоих. Она так сильно стремилась к холодной стене, будто за ней и спал ее Марко в ожидании своей любовницы. Гокудера не имел ничего против ее стремлений к этому мужчине (и в этом он убеждал себя с излишним упорством) ровно до тех пор, пока ее здоровью ничего не угрожало, но когда она просыпалась с охрипшим горлом или пропавшим голосом, спокойствие Хаято незамедлительно сгорало в утреннем не прогретом воздухе.
- Ты всегда по утрам охрипшая или как? - решил начать Гокудера издалека, когда они оба приступили к завтраку - в последнее время подобная синхронизация расценивалась как редкость.
- Сама не знаю, - вполне искренне пожала плечами Хару, поморщившись от боли, которую причинило ей произнесение фразы.
- Или укрывайся чем-нибудь дополнительно, или не обнимайся со стенкой, - не глядя ей в глаза, несмело (но весьма агрессивно) пробормотал Хаято, глотнув кофе.
- Наверное, поищу еще какой-нибудь плед, - борясь с неприятными ощущениями в горле, согласилась Хару. - У меня обычно к полудню это проходит. По крайней мере, на этой неделе было так.
На этом их разговор окончился, и Гокудера так и не понял, дошло ли до этой женщины, что дело было не в толщине одеяла, в которое она пряталась, как гусеница в кокон. Идея устроить Хару репетитором в школу уже не казалась ему столь блестящей.

С момента, когда Хару посвятила Гокудеру в свои сердечные дела, она начала довольно быстро отдаляться от своего друга. Слушала его через слово, часто не брала трубку, пропадала где-то в совсем не школьное время, и Хаято осознал, что она перестала обращать на него внимания. Она не ворчала про вред курения, когда он доставал сигареты, и если раньше она мирилась с этой привычкой, только отправляя его дымить в общем коридоре, то сейчас она ничего не сказала даже тогда, когда он экспериментально зажег сигарету дома. У Гокудеры возникло подозрение, что она и вправду как-то телепатически передала ему свою просьбу, а он просто отмахнулся от нее. Может, Хару даже надеялась, что он будет против - ну хоть чуть-чуть, - и теперь наказывала его за то, что он без боя отдал ее мужчине, о котором ничего не хотел знать.
Нет, Хару все так же улыбалась ему, с той лишь разницей, что он видел теперь эту улыбку, как и ее хозяйку, влюбленную и вдохновленную, очень редко. Почти на все его вопросы она крайне раздражающе отвечала одним именем - Марко. И, в конце концов, наступила та самая ночь, которую Гокудера, в принципе, и ожидал.
Хару, вертелась у зеркала в платье алого цвета, обнажавшем светлые, казавшиеся такими беззащитными плечи. До сего момента Гокудера, лицезревший этот наряд лишь в виде красной тряпочки, тоскливо свисавшей в шкафу, слабо представлял, как он должен был сидеть на фигуре, поэтому вид перед ним немало удивлял.
- Я вернусь утром, - произнесла Хару с хитрой улыбкой, - не волнуйся и лучше не звони мне до семи утра.
Гокудере не понравилось ни одно слово из этой фразы. Он силился, чтобы не ляпнуть что-нибудь вроде: "Не уходи к нему", но оно ужасно звучало, да и к тому же Хаято не обладал достаточными правами, чтобы не пускать ее куда-либо. Да, он должен был пасти ее, чтобы она не набрела на проблемы, но у Хару была своя голова на плечах, пусть и пустая. Ее выбор - это только ее головная боль, здесь он не мог ничего поделать.
- Ну как? Привлекательно? - спросила Хару, повернувшись к нему лицом.
- Не привычно, - недовольно произнес Гокудера, оглядев ее с ног до головы, - но привлекательно.
Привлекательно настолько, что ему пришлось уткнуться носом в ноутбук, чтоб не пялиться откровенно на ее фигуру. И хотя часть Гокудеры доказывала, что это только из-за новизны картины - не больше, не меньше, - вторая половина скептично обвинила первую в самообмане.
И в тот самый момент, когда Хару закрыла за собой дверь и наказала ему не скучать, до Гокудеры дошел один очень неожиданный факт. Этот факт штурмовал крепость сознания Хаято долго, но методично, и когда таран пробил наконец треснувшие ворота, осаждающие войска заполонили каждый угол замка.

Хару притом, что выпила за всю свою жизнь алкоголя гораздо меньше, чем любой другой даже более сдержанный ее знакомый, крепко осознавала, что в полупьяном состоянии была бы великолепным писателем, держа на вооружении, правда, стакан коктейля вместо бумаги и пера. "Конечно, - думала она, - ни один современный писатель не пользуется ни тем, ни этим, чтобы написать книгу, но попадись мне сейчас ноутбук, который пусть даже кроме Ворда ничего никогда не откроет, все эти итальяшки бы сейчас лицезрели зачатие величайшего бестселлера в истории мировой литературы".
Это была бы книга о том, как надо признаваться в любви, чего ожидать после того, как ты оповестил о своих нежных чувствах любимого человека, как реагируют на подобное разные типы парней, и, самое главное, что делать дальше при каком бы то ни было раскладе. Ее переполняли чувства, мысли кипели в ее модно постриженной головке, и Хару, страдая, что никак не могла излить душу - пьяная голова не позволяла ей преодолеть языковой барьер и рассказать длинную повесть бармену, невозмутимо протиравшему стаканы напротив, - выпила до конца третий коктейль. "Сейчас, - думала она, запустив руку в сумочку, где лежал ее сотовый телефон, - я позвоню Гокудере, и он заберет меня отсюда". Она уже открыла раскладной мобильник, когда остановила себя с другой мыслью: "Нет. Он придет, и я взболтну лишнего", - лучше подожду, пока не станет лучше.
Но лучше не становилось, и тот неприятный факт, что ее отношения с одним мужчиной буквально час назад внезапно окончились лишь из-за того, что ему не понравился секс с ней, заставил заказать еще один коктейль. Он так и сказал, честно и прямо, не дожидаясь утра, и попросил прощения, если разбил ей сердце. Но у Хару был большой опыт переживания потрясений, и Марко не нашел ни следа расстройства или печали в ее глазах, даже если искал. "Все мы ошибаемся", - с натянуто добрым голосом произнесла она и, понимая, что тяжесть маски готовилась вот-вот сокрушить ее в истерику и слезы, торопливо покинула чужую квартиру. А дальше было такси до бара, в котором в ней и проснулись писательские таланты.
Мысли о книге вернулись, и Хару решила, что львиную долю страниц займет ее опыт с Тсуной: и то, как она в него влюбилась, и то, как чувства переросли в любовь (Миура была уверена, что степень того, насколько односторонними были эти прекрасные чувства, заставит читательниц выкинуть гору носовых платочков), и как она попросила Тсуну избавить ее от девственности, а он, сказав, что слишком уважает ее для интимной близости без чувств, ушел. "Таких мужчин больше нет", - с горечью поставила она крест на сильной половине человечества и, вспоминая последующих своих парней, решила, что им тоже следует уделить символический объем бумаги. Хотя бы потому, что она верила им, когда чувства были взаимны, когда свидания с ними заставляли ее сердце пылать от любви и радости, и даже когда наступал момент, когда ей становилось понятно, что с ними тоже ничего не выйдет.
- Это судьба, да, - вспомнила она свой разговор с Гокудерой, - это все она подсунула мне дерьмо в подарочной упаковке, сучка.
Осталась половина стакана и всего один час до рассвета. Телефон, к ее удивлению, был все еще зажат в ладони, и, более того, номер Гокудеры уже высветился крупными цифрами, хотя Хару не помнила, как искала его в списке контактов. "Рефлекс", - решила она и, пока этот рефлекс не сыграл еще одну, более злую шутку, Хару, сосредоточенная настолько, насколько была способна после выпитых коктейлей, вновь набрала номер такси и сделала вызов.
Водитель не был болтливым, да и желание рассказать всему миру о своих делах амурных осталось в баре. Писательское рвение покинуло ее, когда Хару, садясь в автомобиль, поняла, что книга бы не удалась ни при каких обстоятельствах. Во-первых, все-таки в настоящих чувствах призналась она всего раз - Тсуне, а все остальное было провалившимися попытками забыть о нем как о своей неудаче. Во-вторых, во второй раз, когда она влюбилась и серьезно полюбила, она не стала признаваться, потому что, когда думала о себе и о нем со стороны, находила слишком много "но", которые словно сами выпрыгивали из течения ее мыслей. Хару, решив, что горьких любовных историй ей хватило по горло, просто решила избавить себя от заранее обреченного на провал романа молчанием и идти дальше. А дальше ее поджидала многообещающая встреча с Марко, которая закончилась хуже, чем все былые отношения вместе взятые.
"Это все судьба", - вновь подумала она и еще раз повторила эту мысль через десять минут, когда увидела, что желающая занять место на кровати рядом с Гокудерой не заставила себя ждать, и Хару, почувствовав себя чужим, нежеланным гостем в этом мире, плотно закрыла дверь спальни и героически отправилась реветь в ванную.

@темы: фанфики

Комментарии
2012-10-29 в 02:11 

Tenno_Ryuu
Жизнь нужно прожить так, чтобы рассказать было стыдно, а вспомнить приятно ^_^
Produ? :inlove:
Potryasayushe! Cto mojet bit lucshe revnuyushego Goku? I mne ponravilos, cto zdes net zaciklennoi na Goku Haru.

2012-10-29 в 04:21 

Bianchi
~ Абстрактная свобода, как и другие абстракции, не существует
че то пичально както(

2012-10-29 в 07:54 

aviann te [DELETED user]
Tenno_Ryuu, спасибо, я рада, что понравилось х)
Bianchi, сорри, если расстроила ( планирую реабилитироваться в продолжении.

2012-10-29 в 11:32 

Bianchi
~ Абстрактная свобода, как и другие абстракции, не существует
*посылает лучи добра*

2012-10-29 в 20:52 

Satisberry
Oh! Darling
боже, это так грустно :depress: Просто хочется самой пойти и напиться, за компанию :depr:
Вы замечательно пишете; надеюсь, дальше будет посветлее :pozit:

2012-10-29 в 23:22 

aviann te [DELETED user]
Satisberry, спасибо за отзыв. Держу курс на более ли менее позитивное разрешение ситуации.

     

5986 aka GokuHaru

главная